Позвать друзей

Когда-то давно, ещё в 2002 году, я написал эту статью, работая непосредственно внутри системы. Тогда пришлось писать под псевдонимом, статья вышла в газете «Консерватор». Сейчас уже публикую в открытую. Что любопытно — всё те же вещи происходят и далее, только в других странах… Собственно, это и побудило достать статью из архива.

Почему наши пограничники охраняют такую сложную границу, вооруженные одними биноклями?- мог бы удивиться сторонний наблюдатель, случайно попавший в горы Грузии, на перевалы, ведущие в сторону России. Второй вопрос: а что вообще делают российские пограничники в Грузии?..

Почему наши пограничники охраняют такую сложную границу, вооруженные одними биноклями?- мог бы удивиться сторонний наблюдатель, случайно попавший в горы Грузии, на перевалы, ведущие в сторону России. Второй вопрос: а что вообще делают российские пограничники в Грузии?..

Ответ стоит поискать в истории многосторонней политики. 15 декабря 1999 года по просьбе грузинского правительства Постоянный совет ОБСЕ принял решение послать на грузино-российскую границу, ее чеченский сегмент, группу международных мониторов (наблюдателей). Задачей этих людей было, как зафиксировали в мандате операции, «наблюдать и докладывать о перемещениях через границу как пешком, так и на автотранспорте». Этим шагом Грузия хотела показать, что она реально работает над решением проблемы нелегального передвижения чеченских боевиков в Грузию и обратно, а не замалчивает проблему, как ее обвиняет Россия.

В феврале 2000 года заработали первые наблюдательные пункты, начались первые патрули. Состав мониторов был интернациональным, в основном кадровые военные и пограничники. По условиям мандата они были обязаны не иметь оружия. Первые патрули, первые курьезы. Говорят, хотя этого никто и никогда не подтвердит официально, что первая же группа мониторов стала свидетелями перехода чеченской банды. Полные благородных чувств, мониторы радостно доложили об этом в Вену. Грузинская делегация среагировала однозначно — будете так работать, закроем! Зачем нам мониторы, которые нас сразу же грязью поливают! Нет никаких боевиков в Грузии и быть не может!

Так и началась непростая история этой международной миссии. Ситуация сложилась крайне противоречивая. Если сообщать о чеченцах, обидятся грузины. Если сообщать о российских самолетах и вертолетах, бомбящих иногда в азарте погоне этих самых чеченцев на территории суверенной Грузии, обидится Россия. Учитывая, что ОБСЕ — организация консенсусная, то есть любое государство может заморозить любое решение, выхода почти нет. Но это — аспекты политические. Не менее сложными оказались и военные аспекты данного мониторинга.

Сами мониторы по своему мандату — люди безоружные. Их охраняют грузинские пограничники. Таким образом, нормальный патруль выглядит так: 2-3 монитора, 3-4 грузинских пограничника и грузинский доктор забрасываются, чаще всего вертолетом, куда-нибудь в горы, откуда пешком совершают обход заданного участка. Патрули эти тяжелые и длятся до восьми часов, что, в условиях горной местности, несомненно задача не для слабаков. Грузинские пограничники теоретически, как и положено пограничникам, вооружены и оснащены. Но, увы, во многом лишь теоретически.

Что привело просто в ступор тех, кто открывал первые патрульные базы, так это полный развал грузинской пограничной службы. Пограничники не только не имели обмундирования и приходили на службу в своей повседневной одежде, но нередко им не выдавали даже оружия, разрешая приходить каждому со своим. О таких вещах, как связь и спецтехника даже речи не шло.

Поднатужившись, Евросоюз с США решили скинуться и постепенно экипировать хотя бы ту часть грузинских охранников границы, которые ответственны за сопровождение самих мониторов ОБСЕ. В итоге было изыскано средств на миллион с лишним долларов и через это около 300 человек получили нормальную экипировку и технику. Более того, ОБСЕ обещало Грузии, что когда операция закончится, все постройки и оборудование мониторов перейдет в собственность грузин. Но важна сама тенденция. У грузин физически нечего противопоставить хорошо оснащенным чеченским бандформированиям. А это значит, что сталкиваться с этими самыми формированиями им вовсе не улыбается.

Как неофициально рассказывали сами мониторы, грузины их предупреждают честно — если мы видим чеченцев, мы со всей доступной скоростью оттуда убираемся. И никто свою голову подставлять не намерен — вам-то, мол, что, вы иностранцы, прилетели, да улетели. А нам и нашим семьям тут еще жить. И вообще, охрана границы — дело самих утопающих. В смысле местного населения, которому не повезло у этой самой границы жить. Благо уж чего-чего, а оружия в стране на руках хватает.

Вторая техническая сложность — это протяженность границы и ее непростые географические характеристики. В самом деле, весь чеченский и ингушский участки границы Грузии с Россией мониторятся всего чуть более 70 наблюдателями летом и 40 зимой. А это, вы меня извините, сотни километров гор, которые так просто не проконтролируешь. И спрятать там можно все что угодно. Как говорят наши пограничники, чтобы по-настоящему поставить под наблюдение такую границу, нужны сотни людей и много спецтехники. Даже с учетом того, что большая часть перевалов, пригодных к переходу, более или менее известны физически везде не поспеть.

До начала этого года мониторинг выглядел следующим образом: после решения Постсовета ОБСЕ в конце 2001 года расширить операцию на ингушский участок границы, было всего построено четыре наблюдательных базы. Их названия привязаны к близлежащим населенным пунктам: Сно, Асса, Шатили, Гиреви и Омало. На каждой базе одновременно проживает около десяти международных мониторов, из которых двое всегда на связи, а остальные расходятся по патрулям. Сама база — чаще всего легкое строение, оснащенное какими-нибудь коммуникациями в зависимости от их доступности. Кроме того есть штаб в Тбилиси, два вертолета и десяток автомобилей. Чего в избытке, так это техники — тут и спутниковая связь, и цейсовские бинокли (более 2000 евро за штуку), и ночные инфракрасные камеры, и многое другое. Одну неделю в месяц мониторы отдыхают в Тбилиси, остальное время — патрули и связь.

Соответственно, несложно представить себе вероятность реального обнаружения нелегального перехода. Тем более, что грузинские пограничники всегда тактично намекают куда и когда ходить особенно «не следует». Но, даже если чудо и произошло и мониторы засекли банду, это вовсе не значит, что тут-то это сразу станет достоянием гласности. По правилам, мониторы докладывают об увиденном в штаб. Штаб, если сочтет нужным, передает информацию главе Миссии ОБСЕ в Грузии (в последние годы француз Ж.Лакомб). А уж тот будет думать, что и кому говорить. В самом удачном случае, эта информация тайком будет передана Действующему Председательству в Вену, а там с ней ознакомят грузинского и российского представителя, решив не выносить сор из избы. А то, как мы помним, грузин обидится.

Российской стороне удалось разными правдами и неправдами устроить в миссию 7 наших мониторов — представителей от Минобороны и бывшей пограничной службы. Но увы, они — всего лишь простые мониторы, поэтому их присутствие на общую политику миссии никак повлиять не может.

Когда этот механизм стал очевиден, у россиян возник закономерный вопрос: а зачем нам такая операция? Денег на нее выкидывают кучу, а результат не просто нулевой, а для нас даже отрицательный — на каждое обвинение со стороны России в предоставления убежища боевикам из Чечни, грузинская сторона отвечает — но ведь мониторы ОБСЕ никого не видели! Значит, нет в Грузии никаких боевиков. Мониторинговая операция стала для Грузии удобной ширмой. Однако дипломатия вещь тонкая, поэтому тема улучшения эффективности операции поднималась тихо и аккуратно, без излишнего ажиотажа и внимания СМИ — слишком непростые у нас отношения с Грузией, слишком переплетен клубок интересов. Только вот глава бывшей ФПС в ноябре 2002 года не выдержал. «Они лишь раз в неделю с воздуха осматривают участок границы, где в зеленом лесу ничего невозможно увидеть. И то, что они докладывают после этого руководству, что на границе все нормально — это бред!» — заявил генерал Тоцкий. И продолжил: «Это — деньги на ветер. Мое личное мнение — миссию ОБСЕ надо сворачивать, чтобы не обманывать Европу и Мир».

И в самом деле, конец года означает период рассмотрения бюджета. А поскольку ОБСЕ — организация консенсусная, то и бюджет надо принимать единогласно. Что это значит? А значит это, что можно во-первых поставить ноль в графе бюджета любой миссии, а, во-вторых, можно и просто сказать — ничего не примем, пока вы нам не сделаете то-то или то-то. Такой вот удобный рычаг, последняя мера для «угнетаемых» страна вроде Белоруссии. Или России. Действительно, в конце 2002 года идея закрыть мониторинговую операцию в Грузии стала завоевывать популярность. Уже многие были уверены, что операции конец, что русские ее прикроют. Но…

Но тут неожиданно по линии силовиков пришло указание мониторинговую операцию не трогать. Более того, соглашаться на ее расширение на дагестанский участок. Почему? Хороший вопрос. В МИДе на него ответа, похоже, так и не знают. Ну а силовики-то нам точно не расскажут. Есть только слухи, что, якобы, наши мониторы там выполняют и тайную миссию — сливают российским войскам то, что узнают по ходу своей работы. Якобы, это помогает перекрывать границу с нашей стороны.

Есть и второе объяснение — мониторы получают более 6, а скорее около 10 тысяч евро в месяц. Их контракт длится минимум пол года, чаще год. Неплохая кормушка, которую никому терять не хочется. Тем более, что наверняка из этих денег что-то перепадает и руководству, которое принимает решения кого послать…

Так что, изрядно удивив Запад, Россия в декабре 2002 года соглашается на план по «усилению эффективности» операции и на ее расширение на дагестанский участок. В результате в Грузию было послано еще 74 человека (общее число летом достигнет 144), был куплен еще один вертолет и пара контейнеров с техникой. Постепенно на карте появились четыре новые базы: Напареули, Кварели, Ахалсопели и Кабали. России «дали» еще десять мест для своих мониторов. Кстати, россияне — не единственные «наши» люди в миссии. Не стоит забывать и наших союзников по СНГ и ОДКБ, которые также представлены среди мониторов и нередко тесно сотрудничают единым фронтом.

Так как же выглядит сегодня жизнь нашего российского монитора? Ответ на это даст один из них, по понятным причинам пожелавший остаться анонимным.

Косерватор: Как все начинается для нашего монитора?

Монитор: Ну, сначала должно повезти, чтобы «попасть в обойму». Способы попадания самые разные. От личных знакомых и блата до простой удачи. Конечно, для второго важно, например, знание английского языка, ведь среди наших военных (речь идет и о пограничниках и о служащих Минобороны), увы, это не самое распространенное явление.

Затем ждем сигнала из Вены — что есть вакансия в Миссии и можно подавать документы. Теоретически всеми бумажками должны заниматься кадровые службы — нашего ведомства и МИДа. Но это, как обычно в нашей бюрократии, только теория. Реально же проще и надежнее максимально все делать самому: достать анкеты, заполнить их, проследить, чтобы кадры МИДа передали их в Вену. Затем ждать результата.

Если ответ положительный, то начинаются основные мучения. Ведь надо получать две визы — австрийскую и грузинскую. Первую, чтобы попасть на подготовительный курс в Секретариате ОБСЕ. Вторую — чтобы, соответственно, попасть из Австрии в Грузию.

Консерватор: Но в чем сложность? Ведь для МИДа России получить визу — дело легкое и накатанное.

Монитор: Опять же, это теория. А на практике, хотя уведомление из Вены о сроках вылета может прийти и за месяц, кадровые службы начинают заниматься этим хорошо если за десять дней. Иногда возникает чувство, что вся эта возня никому не нужна. Ездят, мол, всякие: А иногда, что нам просто завидуют. Мол, едут ребята получать сумасшедшие деньги: Вот и тянется все до бесконечности. Был даже случай, когда в итоге две группы мониторов улетели в Вену без грузинских виз — где-то что-то не состыковалось между кадровыми службами, вот про это и забыли. Потом дипломаты в Вене долго ругались, выбивали эти визы на месте, одалживались перед иностранцами. И вообще, иногда возникает ощущение, что кроме тех, кто работает с ОБСЕ в Вене, никому ничего не нужно и всем на все наплевать…

В общем, спасение утопающих, сами знаете чье дело. Так что проще взять все бумажки и побегать по посольствам самому, зато будешь уверен, что все будет вовремя. Дальше — Вена. Там мы проходим за два-три дня вводный курс, получаем представление о том, что нас ждет. Ну, конечно, вечерами стараемся обойти город, пофотографироваться. Когда еще в Европу попадешь: Ведь многие из нас — даже не москвичи. Есть люди из Калининграда, из Сибири: Для них это вообще экзотика.

Ну и, наконец, Грузия. Там тоже некоторое время нас готовят в Тбилиси. Что поражает сразу, так это знание русского языка. Мы готовились к тому, что, раз работать будем с иностранцами, то придется пользоваться в основном английским. Но, как ни странно, большая часть мониторов, что из западных стран, что из Восточной Европы, знают русский язык! В шутку хочется думать, что в Грузию заслали всех шпионов, которых готовили работать на российском направлении невидимого фронта. Бывает, что на патрульной базе русский становится рабочим языком, поскольку им пользоваться всем проще, чем английским.

70 процентов мониторов — бывшие или действительные военнослужащие. Многие имеют опыт подобных операций на Балканах. Женщин нет, но говорят, что одну когда-то присылали, однако скоро отправили обратно.

Консерватор: Да, это действительно факт. Исходя из современной моды на равноправие полов, ОБСЕ тоже пытается укомплектовать мониторинговую операцию женским персоналом. Но ведь это надо сперва найти женщин, готовых к такой непростой работе, а потом, как говорят, набрать из них команду. Потому что по одиночке им работать трудно среди мужчин, не на кого опереться.

Монитор: Ну, нам это вообще непривычно. В России женщин в армии пока относительно немного. В общем, живем пока «по-холостятски».

На базу нас перебрасывают человек десять, не считая охраны из местных — их к каждой базе привязано человек двадцать. Распределяются патрули. Первая заброска. Забрасывают на маршрут чаще всего вертолетом. У нас это называют «хели инсершн на ОП». ОП — точка обзора, откуда проще всего или логичнее всего начинать маршрут. Иногда это высоты почти в три с половиной тысячи метров — максимум для вертолетов. Оттуда чаще всего пешком. Зимой — на лыжах. Если повезет, патруль достанется короткий. Но много полных, восьмичасовых патрулей. Это кажется, что восемь часов — это легко. А тут горы. А на тебе — тяжелое оборудование. Бинокли, палатки, спутниковая связь, фотоаппаратура, спецкамеры, приборы ночного видения и многое другое. Выматывает жутко, хотя мы и имеем неплохую физическую подготовку. Особенно патрули на базе Гиреви — там все время приходится заниматься скалолазанием.

Бывают и удачные маршруты — тогда часть пути преодолевается на автотранспорте. Бывают и чисто воздушные патрули. Но основная работа — на своих двоих.

Консерватор: Ну а все-таки, вы хоть раз видели нарушителей?

Монитор: Эх: Лично я — нет. Но мы знаем, что они есть. Только это никому из руководства операции не нужно. Наша охрана чеченцев боится, наше руководство тоже предпочитает иметь возможность рапортовать «Обстановка спокойная, нарушений не замечено». В общем, если быть откровенным, все это: странно. Но мы люди военные, нам как прикажут, так и работаем. Такое чувство, что даже патрули распланированы иногда так, чтобы не наткнуться ни на кого случайно. Грузины-то, они ведь обычно прекрасно знают, когда и где ждать гостей.

Консерватор: Но ведь одна встреча все-таки была?

Монитор: Да, одного инцидента избежать не удалось. 20 сентября 2002 года группа мониторов буквально наткнулась на отряд чеченских бандитов. К счастью, чрез несколько часов переговоров их отпустили, но под условие молчать два дня, чтобы бандиты успели уйти.

Консерватор: То есть, мониторов отпустили под «честное пионерское»?

Монитор: Ну, если иронизировать, то да. Впрочем, начальству они доложились, а кто и как принимал решения — я не знаю. Знаю только, что потом чуть ли не месяц все патрули в том районе (база Сно) были приостановлены или сокращены.
(Для справки — действительно, о факте инцидента стало известно только через два дня. Российская сторона выражала протесты и требовала объяснить происходящее, но, насколько нам известно, безрезультатно. Говорят, что миссия нашла отговорку: безопасность мониторов превыше всего.)

Консерватор: Ну да с политикой все понятно, а это правда, что российские наблюдатели тайно передают информацию через границу о том, что им удается узнать?

Монитор: Извините, без комментариев.

Консерватор: Ладно, перейдем к более нейтральной теме — а как у вас с досугом?

Монитор: Ну, сложно сказать. В основном мы на работе, но одну неделю в месяц нам дают расслабиться в Тбилиси. Конечно, мы не отдыхаем все это время, есть работа по штабу, но есть время и на личные дела. Почитать, сходить в город. Денег много, а тратить негде.

Консерватор: А как со связью с родными?

Монитор: Нам дают двадцать минут в месяц звонков бесплатно. Плюс электронная почта — она доступна теоретически всегда, даже в горах, через спутник. Ну и вообще, о нашем досуге и моральном состоянии заботятся, надо отдать должное — стандарты у иностранцев довольно высокие.

Консерватор: Спасибо за беседу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *